Английский для работы за границей: какой нужен на самом деле
Виктор Бондаренко — автор метода A Rep Opera. 12 лет практики, больше 7000 студентов.
Человек собирается работать за границей и начинает учить английский. Покупает учебник, ставит приложение, заводит тетрадь для слов. Через три месяца он знает, как зовут собаку в диалоге из первого юнита, умеет рассказать про хобби и может перечислить предметы в комнате.
А на работе у него спросят, успеет ли он закрыть задачу к четвергу, и попросят перезвонить клиенту.
Это два разных английских. Не по сложности — по устройству. Беда в том, что учат обычно первому, а нужен второй, и обнаруживается это уже на месте, когда отступать некуда.
Разберу, какой английский нужен для работы на самом деле, сколько в нём слов и за какой срок это ставится. И начну с вопроса, который задают чаще всего: а нужен ли он вообще, если страна не англоязычная.
Английский нужен и там, где на нём не говорят
Человек едет в Испанию и рассуждает логично: английский мне ни к чему, буду учить испанский. Едет в Таиланд — буду обходиться, там все привыкли к туристам. Едет в Турцию, в Эмираты, во Вьетнам — та же мысль.
Мой студент, который живёт в Испании, объясняет, почему это не работает. Испанский он учит. Но английский ему нужен всё равно — и по работе, и просто чтобы разговаривать с людьми, которые не испанцы. А это половина тех, с кем он имеет дело.
У него же обнаружилась ловушка, в которую попадают все приезжие: он пошёл на языковые курсы в Испании и выяснил, что английский там преподают для испанцев, по-испански. То есть курс английского оказался курсом, где нужно сначала знать испанский. Вместо одного языка приходится учить два сразу, и начинать всё равно не с того конца.
Человек собирается работать за границей и начинает учить английский. Покупает учебник, ставит приложение, заводит тетрадь для слов. Через три месяца он знает, как зовут собаку в диалоге из первого юнита, умеет рассказать про хобби и может перечислить предметы в комнате.
А на работе у него спросят, успеет ли он закрыть задачу к четвергу, и попросят перезвонить клиенту.
Это два разных английских. Не по сложности — по устройству. Беда в том, что учат обычно первому, а нужен второй, и обнаруживается это уже на месте, когда отступать некуда.
Разберу, какой английский нужен для работы на самом деле, сколько в нём слов и за какой срок это ставится. И начну с вопроса, который задают чаще всего: а нужен ли он вообще, если страна не англоязычная.
Английский нужен и там, где на нём не говорят
Человек едет в Испанию и рассуждает логично: английский мне ни к чему, буду учить испанский. Едет в Таиланд — буду обходиться, там все привыкли к туристам. Едет в Турцию, в Эмираты, во Вьетнам — та же мысль.
Мой студент, который живёт в Испании, объясняет, почему это не работает. Испанский он учит. Но английский ему нужен всё равно — и по работе, и просто чтобы разговаривать с людьми, которые не испанцы. А это половина тех, с кем он имеет дело.
У него же обнаружилась ловушка, в которую попадают все приезжие: он пошёл на языковые курсы в Испании и выяснил, что английский там преподают для испанцев, по-испански. То есть курс английского оказался курсом, где нужно сначала знать испанский. Вместо одного языка приходится учить два сразу, и начинать всё равно не с того конца.
Я двенадцать лет прожил в Таиланде и могу сказать то же самое, только жёстче.
Тайский я не выучил — знаю «савадика», «капунка», «нит ной» и ещё несколько слов, которые можно перечислить за полминуты. При этом я открыл и вёл там языковую школу для взрослых. Вот из чего состояла эта работа.
Здание. Поиск помещения, разговоры с риэлторами, расспросы, где аренда лучше и почему, обсуждение условий. Всё по-английски, и значительная часть — по телефону. Телефонный разговор на чужом языке, без лица и без жестов, — самое трудное, что вообще есть в языке, и начинается он сразу, с первого же дела.
Люди. Сотрудников я нанимал вместе с тайским директором, и знание английского было условием приёма. Иначе человек просто не смог бы разговаривать со студентами.
Студенты. В школе взрослые учили английский и тайский. Среди них были французы, бразильцы, аргентинцы, китайцы. Общего языка у нас могло не быть вовсе — а был английский, потому что за рубежом на нём разговаривают все, из какой бы страны человек ни приехал. На нём шли объяснения, договорённости и решение любых вопросов.
Тайского у меня при этом не было. Школа работала.
Тайский я не выучил — знаю «савадика», «капунка», «нит ной» и ещё несколько слов, которые можно перечислить за полминуты. При этом я открыл и вёл там языковую школу для взрослых. Вот из чего состояла эта работа.
Здание. Поиск помещения, разговоры с риэлторами, расспросы, где аренда лучше и почему, обсуждение условий. Всё по-английски, и значительная часть — по телефону. Телефонный разговор на чужом языке, без лица и без жестов, — самое трудное, что вообще есть в языке, и начинается он сразу, с первого же дела.
Люди. Сотрудников я нанимал вместе с тайским директором, и знание английского было условием приёма. Иначе человек просто не смог бы разговаривать со студентами.
Студенты. В школе взрослые учили английский и тайский. Среди них были французы, бразильцы, аргентинцы, китайцы. Общего языка у нас могло не быть вовсе — а был английский, потому что за рубежом на нём разговаривают все, из какой бы страны человек ни приехал. На нём шли объяснения, договорённости и решение любых вопросов.
Тайского у меня при этом не было. Школа работала.
Пхукет. Тайский я так и не выучил, а школа здесь работала — всё дела шли на английском
Семья, которая приехала на три месяца и осталась
Это не только мой опыт, и дальше он уже не про преподавателя, а про обычную семью.
Программист с женой Марией приехали в Таиланд попробовать — на три-четыре месяца, тайского не зная совсем. Логика была осторожная: посмотрим, получится ли вообще жить в стране, языка которой мы не понимаем.
Вот что они говорят теперь:
«Поначалу было страшно, но сейчас мы очень довольны и рады, что переехали сюда. Никаких проблем. И с языком всё отлично. Думали, сложно будет общаться, но быстро научились».
И отдельно — фраза, которая стоит всего остального: сначала стеснялись разговаривать, а потом стесняться перестали. Это и есть главный барьер за границей, и он не про словарь. Человек знает слова, но молчит, потому что боится ошибиться. Пока он молчит, язык не растёт; как только заговорил — растёт сам.
Три-четыре месяца растянулись. Они работают, живут там до сих пор, и ребёнок у них родился уже там. Своими словами: Таиланд — место, где рождаются новые идеи и новые дети.
Тайского они так и не выучили. Он не понадобился: английского хватило и на врачей, и на документы, и на обычную жизнь.
Это не только мой опыт, и дальше он уже не про преподавателя, а про обычную семью.
Программист с женой Марией приехали в Таиланд попробовать — на три-четыре месяца, тайского не зная совсем. Логика была осторожная: посмотрим, получится ли вообще жить в стране, языка которой мы не понимаем.
Вот что они говорят теперь:
«Поначалу было страшно, но сейчас мы очень довольны и рады, что переехали сюда. Никаких проблем. И с языком всё отлично. Думали, сложно будет общаться, но быстро научились».
И отдельно — фраза, которая стоит всего остального: сначала стеснялись разговаривать, а потом стесняться перестали. Это и есть главный барьер за границей, и он не про словарь. Человек знает слова, но молчит, потому что боится ошибиться. Пока он молчит, язык не растёт; как только заговорил — растёт сам.
Три-четыре месяца растянулись. Они работают, живут там до сих пор, и ребёнок у них родился уже там. Своими словами: Таиланд — место, где рождаются новые идеи и новые дети.
Тайского они так и не выучили. Он не понадобился: английского хватило и на врачей, и на документы, и на обычную жизнь.
Английский — это язык границы
Отсюда простая мысль, ради которой стоит прочитать всё остальное.
Английский — это не язык одной страны. Это язык границы. Он включается там, где родные языки собеседников не совпадают, а совпадают они редко.
Испанец и немец договариваются по-английски. Таец и русский — по-английски. Француз, бразилец и китаец в одной комнате — по-английски. Вы и любой человек, который не говорит по-русски, — по-английски. Поэтому английский полезен везде, а язык страны — только в этой стране.
На практике из этого выходит порядок действий, обратный привычному. Английский ставится первым, потому что он работает сразу и повсюду: с ним вы с первого дня понимаете договор аренды, разговариваете в банке и ведёте дела. Язык страны — вторым, он нужен для быта, соседей и бумаг, и на него есть время.
Отсюда простая мысль, ради которой стоит прочитать всё остальное.
Английский — это не язык одной страны. Это язык границы. Он включается там, где родные языки собеседников не совпадают, а совпадают они редко.
Испанец и немец договариваются по-английски. Таец и русский — по-английски. Француз, бразилец и китаец в одной комнате — по-английски. Вы и любой человек, который не говорит по-русски, — по-английски. Поэтому английский полезен везде, а язык страны — только в этой стране.
На практике из этого выходит порядок действий, обратный привычному. Английский ставится первым, потому что он работает сразу и повсюду: с ним вы с первого дня понимаете договор аренды, разговариваете в банке и ведёте дела. Язык страны — вторым, он нужен для быта, соседей и бумаг, и на него есть время.
Знать английский и говорить по-английски — разные вещи
Прежде чем разбирать, какой язык нужен на работе, нужно развести два состояния, которые принято считать одним.
Один мой студент приехал на Пхукет. Английский до этого он учил всерьёз, не между делом: у него пройден курс культурологии Великобритании — на английском языке. То есть человек читал академические тексты и разбирался в предмете на чужом языке.
Говорить он не мог. Вот его собственные слова:
«Английский я очень хорошо изучал, но говорить не мог. У меня даже стоит курс пройденный — культурология Великобритании на английском. То есть я знаю кучу топиков, но говорить я не мог, боялся».
Слова у него были. Грамматика была. Не было речи — и мешал не словарный запас, а страх ошибиться.
Это и есть разрыв, из-за которого человек с тремя годами учебника молчит в магазине, а тот, кто знает впятеро меньше, спокойно договаривается. Знание языка измеряется тем, что вы понимаете. Владение языком — тем, что вы произносите вслух, не остановившись.
Что сдвинуло дело, он описывает так:
«В игровой форме расслабляешься, мозг отключается, и начинаешь разговаривать потихоньку. Хоть криво, коряво, но...»
Вот это «хоть криво, коряво» — и есть момент, после которого язык начинает расти. Пока человек ждёт, когда сможет сказать правильно, он не говорит вообще; как только позволил себе говорить неидеально — речь пошла.
Чем закончилось: сейчас у него на Пхукете своя компания, прокат автомобилей и мопедов. Клиенты — приезжие со всего света, и работает он с ними по-английски.
Прежде чем разбирать, какой язык нужен на работе, нужно развести два состояния, которые принято считать одним.
Один мой студент приехал на Пхукет. Английский до этого он учил всерьёз, не между делом: у него пройден курс культурологии Великобритании — на английском языке. То есть человек читал академические тексты и разбирался в предмете на чужом языке.
Говорить он не мог. Вот его собственные слова:
«Английский я очень хорошо изучал, но говорить не мог. У меня даже стоит курс пройденный — культурология Великобритании на английском. То есть я знаю кучу топиков, но говорить я не мог, боялся».
Слова у него были. Грамматика была. Не было речи — и мешал не словарный запас, а страх ошибиться.
Это и есть разрыв, из-за которого человек с тремя годами учебника молчит в магазине, а тот, кто знает впятеро меньше, спокойно договаривается. Знание языка измеряется тем, что вы понимаете. Владение языком — тем, что вы произносите вслух, не остановившись.
Что сдвинуло дело, он описывает так:
«В игровой форме расслабляешься, мозг отключается, и начинаешь разговаривать потихоньку. Хоть криво, коряво, но...»
Вот это «хоть криво, коряво» — и есть момент, после которого язык начинает расти. Пока человек ждёт, когда сможет сказать правильно, он не говорит вообще; как только позволил себе говорить неидеально — речь пошла.
Чем закончилось: сейчас у него на Пхукете своя компания, прокат автомобилей и мопедов. Клиенты — приезжие со всего света, и работает он с ними по-английски.
Рабочий английский уже, чем кажется, но цена ошибки выше
Хорошая новость: язык на работе гораздо уже общего.
У любой работы есть свой круг ситуаций, и он повторяется изо дня в день. Принять задачу. Сказать, что сделано. Сказать, что не сделано и почему. Попросить уточнить. Договориться о времени. Предупредить, что опоздаешь. Отпроситься. Спросить, где взять инструмент, материал, доступ. Сообщить о проблеме. Этих ситуаций несколько десятков, и они одни и те же на стройке, в кафе, в клинике и в офисе — меняются только существительные.
Плохая новость: цена ошибки здесь выше, чем в магазине.
В магазине вас поймут по жестам и ткнутому пальцу. На работе непонятая фраза означает переделанную смену, испорченный материал, обиженного клиента или травму. Поэтому на работе от вас ждут не красивой речи, а однозначной: чтобы вы правильно поняли, что от вас хотят, и чтобы вас правильно поняли в ответ.
Отсюда следует вещь, которая переворачивает подход к учёбе. Для работы не нужен большой словарь. Нужны безошибочные конструкции в узком наборе ситуаций. Пятьсот слов, которыми вы владеете уверенно, на работе полезнее трёх тысяч, которые вы узнаёте в тексте и не можете произнести.
Хорошая новость: язык на работе гораздо уже общего.
У любой работы есть свой круг ситуаций, и он повторяется изо дня в день. Принять задачу. Сказать, что сделано. Сказать, что не сделано и почему. Попросить уточнить. Договориться о времени. Предупредить, что опоздаешь. Отпроситься. Спросить, где взять инструмент, материал, доступ. Сообщить о проблеме. Этих ситуаций несколько десятков, и они одни и те же на стройке, в кафе, в клинике и в офисе — меняются только существительные.
Плохая новость: цена ошибки здесь выше, чем в магазине.
В магазине вас поймут по жестам и ткнутому пальцу. На работе непонятая фраза означает переделанную смену, испорченный материал, обиженного клиента или травму. Поэтому на работе от вас ждут не красивой речи, а однозначной: чтобы вы правильно поняли, что от вас хотят, и чтобы вас правильно поняли в ответ.
Отсюда следует вещь, которая переворачивает подход к учёбе. Для работы не нужен большой словарь. Нужны безошибочные конструкции в узком наборе ситуаций. Пятьсот слов, которыми вы владеете уверенно, на работе полезнее трёх тысяч, которые вы узнаёте в тексте и не можете произнести.
Если вы работаете на себя, английский решает больше
Отдельно про тех, кто едет не наниматься, а делать своё дело: открывать прокат, мастерскую, кафе, студию, школу, вести практику, работать с клиентами удалённо.
У наёмного работника язык отвечает за то, возьмут его или нет. У того, кто работает на себя, язык отвечает за выручку, и каждый день.
Вот из чего она складывается.
Помещение и поставщики. Найти место, договориться об условиях, назвать сроки, указать на брак и добиться замены. Разговор идёт на английском, и часто по телефону — то есть в самом тяжёлом формате из всех.
Сотрудники. Если вы работаете с иностранцами, язык сотрудников — ваше требование при найме, и оценивать его придётся вам. Для этого нужно самому понимать, где человек говорит, а где заучил три фразы.
Клиенты. В любой стране с приезжими ваши клиенты — иностранцы, и общий язык у вас с ними английский. Человек выбирает между вами и соседом по улице и выбирает того, с кем может объясниться. Прокат машин, о котором я рассказал выше, держится ровно на этом: клиент приезжает на неделю, ему нужно быстро понять условия, страховку и что делать при поломке. Объяснить это может только тот, кто говорит.
Государство и бумаги. Регистрация, виза, аренда, налоги, страховка. В странах, живущих приёмом иностранцев, вся эта машина обслуживает иностранцев по-английски. Разница между «понимаю договор сам» и «подписываю через переводчика, которому доверяю на слово» — это разница в деньгах и в рисках.
Для своего дела язык — не строчка в резюме, а инструмент, которым вы работаете каждый день. Я прошёл это в Таиланде на себе: без английского школы бы не было, а без тайского она прекрасно работала.
Отдельно про тех, кто едет не наниматься, а делать своё дело: открывать прокат, мастерскую, кафе, студию, школу, вести практику, работать с клиентами удалённо.
У наёмного работника язык отвечает за то, возьмут его или нет. У того, кто работает на себя, язык отвечает за выручку, и каждый день.
Вот из чего она складывается.
Помещение и поставщики. Найти место, договориться об условиях, назвать сроки, указать на брак и добиться замены. Разговор идёт на английском, и часто по телефону — то есть в самом тяжёлом формате из всех.
Сотрудники. Если вы работаете с иностранцами, язык сотрудников — ваше требование при найме, и оценивать его придётся вам. Для этого нужно самому понимать, где человек говорит, а где заучил три фразы.
Клиенты. В любой стране с приезжими ваши клиенты — иностранцы, и общий язык у вас с ними английский. Человек выбирает между вами и соседом по улице и выбирает того, с кем может объясниться. Прокат машин, о котором я рассказал выше, держится ровно на этом: клиент приезжает на неделю, ему нужно быстро понять условия, страховку и что делать при поломке. Объяснить это может только тот, кто говорит.
Государство и бумаги. Регистрация, виза, аренда, налоги, страховка. В странах, живущих приёмом иностранцев, вся эта машина обслуживает иностранцев по-английски. Разница между «понимаю договор сам» и «подписываю через переводчика, которому доверяю на слово» — это разница в деньгах и в рисках.
Для своего дела язык — не строчка в резюме, а инструмент, которым вы работаете каждый день. Я прошёл это в Таиланде на себе: без английского школы бы не было, а без тайского она прекрасно работала.
«Подтяну на месте» — самая дорогая из рабочих иллюзий
Почти все рассчитывают доучить язык уже на работе. Логика понятная: там он будет каждый день, вокруг будут носители, и дело пойдёт быстрее.
На практике происходит обратное, и причина в том, как устроена работа.
В первые недели вы боитесь. Боязнь говорить на чужом языке перед людьми, которые оценивают вашу работу, сильнее, чем перед кассиром. Поэтому вы молчите и киваете. Киваете, когда поняли. Киваете, когда не поняли, — и надеетесь разобраться по ходу.
Дальше коллеги подстраиваются. Они быстро соображают, что с вами проще не разговаривать: показать руками, прислать фото, дать задачу попроще. Это не злой умысел, это экономия времени на смене. Но результат печальный — вокруг вас образуется зона молчания, и язык, который должен был подтянуться сам, подтягиваться перестаёт.
Через полгода человек работает нормально и по-прежнему не говорит. Я об этом подробно писал в статье «Почему языковая среда сама не учит языку»: среда учит справляться, а не говорить, и как только вы начали справляться, она перестаёт вас учить.
Разница между этим человеком и теми, о ком я рассказал выше, ровно одна: те перестали бояться и начали говорить криво, а этот продолжает кивать правильно. Словарь у них мог быть одинаковый.
Отдельная беда — ошибки. На работе вас не поправляют: поправлять некогда и неловко. Вы год говорите «I no understand» — и каждый повтор делает эту конструкцию прочнее. Беглость растёт, правильность стоит на месте, и переучиваться потом тяжелее, чем выучить с нуля.
Почти все рассчитывают доучить язык уже на работе. Логика понятная: там он будет каждый день, вокруг будут носители, и дело пойдёт быстрее.
На практике происходит обратное, и причина в том, как устроена работа.
В первые недели вы боитесь. Боязнь говорить на чужом языке перед людьми, которые оценивают вашу работу, сильнее, чем перед кассиром. Поэтому вы молчите и киваете. Киваете, когда поняли. Киваете, когда не поняли, — и надеетесь разобраться по ходу.
Дальше коллеги подстраиваются. Они быстро соображают, что с вами проще не разговаривать: показать руками, прислать фото, дать задачу попроще. Это не злой умысел, это экономия времени на смене. Но результат печальный — вокруг вас образуется зона молчания, и язык, который должен был подтянуться сам, подтягиваться перестаёт.
Через полгода человек работает нормально и по-прежнему не говорит. Я об этом подробно писал в статье «Почему языковая среда сама не учит языку»: среда учит справляться, а не говорить, и как только вы начали справляться, она перестаёт вас учить.
Разница между этим человеком и теми, о ком я рассказал выше, ровно одна: те перестали бояться и начали говорить криво, а этот продолжает кивать правильно. Словарь у них мог быть одинаковый.
Отдельная беда — ошибки. На работе вас не поправляют: поправлять некогда и неловко. Вы год говорите «I no understand» — и каждый повтор делает эту конструкцию прочнее. Беглость растёт, правильность стоит на месте, и переучиваться потом тяжелее, чем выучить с нуля.
Что на самом деле спрашивают на собеседовании
Собеседование пугает сильнее всего, хотя оно как раз самое предсказуемое место во всей истории.
Работодатель на линейной позиции не проверяет ваш английский. Он проверяет две вещи: поймёте ли вы инструкцию и сможете ли сказать, если что-то пойдёт не так. Всё остальное — формальность.
Вопросов немного, и они почти всегда одни и те же: расскажите о себе; где вы раньше работали; что вы умеете; почему вы здесь; когда можете начать; какой график вам подходит; есть ли у вас документы; что вы будете делать, если не успеваете.
Восемь вопросов. К ним нужны не импровизации, а заготовленные ответы — по три-четыре фразы, отработанные вслух до автоматизма. Это та часть подготовки, которая делается за неделю и даёт больше, чем месяц учебника.
И ещё: на собеседовании совершенно нормально сказать «Could you repeat that, please?» или «Sorry, could you say it slower?». Это не провал, это рабочая фраза. Проваливает собеседование не тот, кто переспрашивает, а тот, кто кивает, не поняв.
Три ситуации, в которых язык ломается
Телефон. Самое тяжёлое. Нет лица, нет губ, нет жестов, связь сжимает звук, собеседник говорит быстро, потому что он у себя дома в своём языке. Люди, которые нормально разговаривают вживую, на звонке теряются полностью. При этом именно с телефона начинается любое дело за границей: аренда, поставщик, клиент. Готовиться к нему нужно отдельно, заранее имея фразы «I'll call you back in ten minutes», «Could you send it in a message, please?», «The line is bad, I can't hear you».
Переписка. Здесь проще — есть время подумать и переводчик под рукой. Но ловушка в том, что переписка создаёт ложное ощущение владения языком: человек бойко переписывается полгода и по-прежнему не понимает речь на слух, потому что написанное слово и произнесённое для него — две разные вещи.
Разговор между своими. Коллеги говорят друг с другом, не замедляясь ради вас, глотают половину звуков, пользуются профессиональным сленгом и шутками. Это тот самый момент, когда речь превращается в сплошной поток, где не разобрать границ между словами. Наталья Кочерова, чемпион мира по лыжным гонкам, назвала это одним словом — «тарабарщина».
Поток распадается на слова не от количества прослушанного, а когда слух привыкает к ритму: к тому, что ударные слоги звучат отчётливо, а безударные смазываются. Об этом — в статье «Можно ли выучить английский по песням».
Важное добавление для неанглоязычных стран: там вы чаще будете говорить не с носителями, а с такими же иностранцами. Это и проще, и сложнее. Проще — потому что собеседник тоже подбирает слова и не щеголяет идиомами. Сложнее — потому что у каждого свой акцент: французский звучит не так, как бразильский, а бразильский не так, как китайский. Выручает здесь не словарь, а привычка к ритму и готовые фразы, которые понимают все.
Собеседование пугает сильнее всего, хотя оно как раз самое предсказуемое место во всей истории.
Работодатель на линейной позиции не проверяет ваш английский. Он проверяет две вещи: поймёте ли вы инструкцию и сможете ли сказать, если что-то пойдёт не так. Всё остальное — формальность.
Вопросов немного, и они почти всегда одни и те же: расскажите о себе; где вы раньше работали; что вы умеете; почему вы здесь; когда можете начать; какой график вам подходит; есть ли у вас документы; что вы будете делать, если не успеваете.
Восемь вопросов. К ним нужны не импровизации, а заготовленные ответы — по три-четыре фразы, отработанные вслух до автоматизма. Это та часть подготовки, которая делается за неделю и даёт больше, чем месяц учебника.
И ещё: на собеседовании совершенно нормально сказать «Could you repeat that, please?» или «Sorry, could you say it slower?». Это не провал, это рабочая фраза. Проваливает собеседование не тот, кто переспрашивает, а тот, кто кивает, не поняв.
Три ситуации, в которых язык ломается
Телефон. Самое тяжёлое. Нет лица, нет губ, нет жестов, связь сжимает звук, собеседник говорит быстро, потому что он у себя дома в своём языке. Люди, которые нормально разговаривают вживую, на звонке теряются полностью. При этом именно с телефона начинается любое дело за границей: аренда, поставщик, клиент. Готовиться к нему нужно отдельно, заранее имея фразы «I'll call you back in ten minutes», «Could you send it in a message, please?», «The line is bad, I can't hear you».
Переписка. Здесь проще — есть время подумать и переводчик под рукой. Но ловушка в том, что переписка создаёт ложное ощущение владения языком: человек бойко переписывается полгода и по-прежнему не понимает речь на слух, потому что написанное слово и произнесённое для него — две разные вещи.
Разговор между своими. Коллеги говорят друг с другом, не замедляясь ради вас, глотают половину звуков, пользуются профессиональным сленгом и шутками. Это тот самый момент, когда речь превращается в сплошной поток, где не разобрать границ между словами. Наталья Кочерова, чемпион мира по лыжным гонкам, назвала это одним словом — «тарабарщина».
Поток распадается на слова не от количества прослушанного, а когда слух привыкает к ритму: к тому, что ударные слоги звучат отчётливо, а безударные смазываются. Об этом — в статье «Можно ли выучить английский по песням».
Важное добавление для неанглоязычных стран: там вы чаще будете говорить не с носителями, а с такими же иностранцами. Это и проще, и сложнее. Проще — потому что собеседник тоже подбирает слова и не щеголяет идиомами. Сложнее — потому что у каждого свой акцент: французский звучит не так, как бразильский, а бразильский не так, как китайский. Выручает здесь не словарь, а привычка к ритму и готовые фразы, которые понимают все.
Местные курсы: главная ловушка для приезжего
Первое, что приходит в голову человеку на новом месте, — записаться на курсы там, где он живёт. Шаг логичный, и почти всегда напрасный.
Мой студент из Испании объяснил это прямо: местные курсы рассчитаны на местных. Английский там объясняют по-испански. Если вы не знаете испанского, вы не понимаете объяснения — и вместо одного языка учите два сразу.
То же самое в Германии, Турции, Израиле, Таиланде. Курсы для приезжих существуют, но грамматику в них объясняют на языке страны, а грамматику нужно понять, а не угадать по интонации преподавателя.
Поэтому для человека за границей разумный порядок обратный привычному: систему берём на русском, а среду используем как площадку для отработки.
Сколько слов нужно для работы
Обиходная английская речь держится на нескольких тысячах слов, и доля эта распределена очень неравномерно: самые частотные слова покрывают большую часть любого разговора. Для работы вам нужны они плюс полсотни-сотня слов вашей профессии — названия инструментов, процессов, документов. Профессиональные вы наберёте на месте за две недели, они повторяются ежедневно. А вот общие — нет: их нужно принести с собой.
Первый курс моей системы — 2567 самых частотных слов и больше тысячи готовых фраз. Это около 70 % обычной разговорной речи. Для линейной работы за границей этого достаточно: вы понимаете задачу, задаёте вопросы, объясняете ситуацию и договариваетесь о времени.
Подробный разбор того, сколько слов нужно и почему цифра «три тысячи» вводит в заблуждение, — в статье «Сколько слов нужно для английского».
Про фразы скажу отдельно, потому что это главное для работы. Человек говорит не словами, а готовыми кусками: не собирает предложение из кубиков, а достаёт его целиком. Мой студент из Израиля сформулировал это лучше всех: английских слов он знает больше, чем ивритских, но говорит на иврите — потому что пятьюстами ивритскими он умеет пользоваться.
Первое, что приходит в голову человеку на новом месте, — записаться на курсы там, где он живёт. Шаг логичный, и почти всегда напрасный.
Мой студент из Испании объяснил это прямо: местные курсы рассчитаны на местных. Английский там объясняют по-испански. Если вы не знаете испанского, вы не понимаете объяснения — и вместо одного языка учите два сразу.
То же самое в Германии, Турции, Израиле, Таиланде. Курсы для приезжих существуют, но грамматику в них объясняют на языке страны, а грамматику нужно понять, а не угадать по интонации преподавателя.
Поэтому для человека за границей разумный порядок обратный привычному: систему берём на русском, а среду используем как площадку для отработки.
Сколько слов нужно для работы
Обиходная английская речь держится на нескольких тысячах слов, и доля эта распределена очень неравномерно: самые частотные слова покрывают большую часть любого разговора. Для работы вам нужны они плюс полсотни-сотня слов вашей профессии — названия инструментов, процессов, документов. Профессиональные вы наберёте на месте за две недели, они повторяются ежедневно. А вот общие — нет: их нужно принести с собой.
Первый курс моей системы — 2567 самых частотных слов и больше тысячи готовых фраз. Это около 70 % обычной разговорной речи. Для линейной работы за границей этого достаточно: вы понимаете задачу, задаёте вопросы, объясняете ситуацию и договариваетесь о времени.
Подробный разбор того, сколько слов нужно и почему цифра «три тысячи» вводит в заблуждение, — в статье «Сколько слов нужно для английского».
Про фразы скажу отдельно, потому что это главное для работы. Человек говорит не словами, а готовыми кусками: не собирает предложение из кубиков, а достаёт его целиком. Мой студент из Израиля сформулировал это лучше всех: английских слов он знает больше, чем ивритских, но говорит на иврите — потому что пятьюстами ивритскими он умеет пользоваться.
План на восемь недель
Если работа впереди и есть пара месяцев, порядок такой.
Недели 1–2. Основа. Глагол to be и настоящее время: кто вы, что вы делаете, где что находится, что у вас есть. На этом стоит половина рабочих фраз.
Недели 3–4. Время и вопросы. Прошедшее время — рассказать, что сделано. Вопросительные конструкции — спросить, уточнить, переспросить. Человек, умеющий задать вопрос, выплывает в любой ситуации; человек, умеющий только отвечать, тонет на первом же непонятном месте.
Недели 5–6. Модальные глаголы и вежливость. Can, could, should, must, would. Это язык договорённостей и просьб: «могу ли я», «нужно ли мне», «не могли бы вы». На работе без них вы звучите грубо, даже если не хотите.
Недели 7–8. Собеседование и телефон. Восемь ответов из раздела выше, отработанных вслух. Фразы для звонка. Фразы на случай, когда не поняли.
Три правила ко всему плану.
Вслух. Язык для работы — это речь, а не узнавание. Прочитанное глазами не становится сказанным ртом.
Криво — это нормально. Ждать, пока сможете сказать правильно, — значит не начать никогда. Сначала идёт корявая речь, и только из неё получается правильная.
Короткими подходами. Пятнадцать минут несколько раз в день работают лучше часа подряд. Причину мне назвала студентка из Флориды, и выдумать такое невозможно: от непривычных положений языка в буквальном смысле устаёт рот. Английская артикуляция — работа мышц, которые раньше так не работали.
Что получается у тех, кто так делал
Студентка меньше чем за месяц занятий объяснилась в банке и сама оформила карту — без сопровождающего, без переводчика.
Другой студент, Дмитрий из Краснодара, говорит, что фразы из песен выручают его за границей в реальных ситуациях: нужная конструкция всплывает сама, целиком, без сборки из слов.
Ещё один через два месяца после переезда свободно общался с иностранцами. И тот, с курсом культурологии и прокатом машин на Пхукете, — оттуда же.
Это не рекорды. Это обычный результат для человека, который пришёл с системой, а не с надеждой на среду.
Если работа впереди и есть пара месяцев, порядок такой.
Недели 1–2. Основа. Глагол to be и настоящее время: кто вы, что вы делаете, где что находится, что у вас есть. На этом стоит половина рабочих фраз.
Недели 3–4. Время и вопросы. Прошедшее время — рассказать, что сделано. Вопросительные конструкции — спросить, уточнить, переспросить. Человек, умеющий задать вопрос, выплывает в любой ситуации; человек, умеющий только отвечать, тонет на первом же непонятном месте.
Недели 5–6. Модальные глаголы и вежливость. Can, could, should, must, would. Это язык договорённостей и просьб: «могу ли я», «нужно ли мне», «не могли бы вы». На работе без них вы звучите грубо, даже если не хотите.
Недели 7–8. Собеседование и телефон. Восемь ответов из раздела выше, отработанных вслух. Фразы для звонка. Фразы на случай, когда не поняли.
Три правила ко всему плану.
Вслух. Язык для работы — это речь, а не узнавание. Прочитанное глазами не становится сказанным ртом.
Криво — это нормально. Ждать, пока сможете сказать правильно, — значит не начать никогда. Сначала идёт корявая речь, и только из неё получается правильная.
Короткими подходами. Пятнадцать минут несколько раз в день работают лучше часа подряд. Причину мне назвала студентка из Флориды, и выдумать такое невозможно: от непривычных положений языка в буквальном смысле устаёт рот. Английская артикуляция — работа мышц, которые раньше так не работали.
Что получается у тех, кто так делал
Студентка меньше чем за месяц занятий объяснилась в банке и сама оформила карту — без сопровождающего, без переводчика.
Другой студент, Дмитрий из Краснодара, говорит, что фразы из песен выручают его за границей в реальных ситуациях: нужная конструкция всплывает сама, целиком, без сборки из слов.
Ещё один через два месяца после переезда свободно общался с иностранцами. И тот, с курсом культурологии и прокатом машин на Пхукете, — оттуда же.
Это не рекорды. Это обычный результат для человека, который пришёл с системой, а не с надеждой на среду.
Как это устроено у меня
Курс построен на песнях, и это не способ сделать уроки веселее. Песня делает ровно то, что нужно для рабочей речи.
Первое — снимает контроль. Про это точнее всех сказал тот самый студент: в игровой форме расслабляешься, мозг отключается, и начинаешь разговаривать. Пение не ощущается как экзамен, поэтому страх ошибиться не включается, а именно он и держит человека в молчании.
Дальше — механика. Мелодия задаёт ударение и интонацию, из-за которых речь звучит рвано. Слова приходят не списком, а внутри фразы, с соседями, и потом выходят целиком — именно так, как нужно на работе. Повторение, без которого ничего не закрепляется, происходит само: песню слушают по кругу, потому что хочется.
И главное для работающего человека: песню можно слушать в машине, в дороге, на обеде. Отдельного часа за столом не требуется. Один мой студент сказал об этом точно: какой ещё английский можно учить, пока ведёшь машину? Никакой, кроме песен. Он и говорил это из машины.
Каждая песня закрывает одну грамматическую тему целиком: глагол to be, Present Simple, противопоставление времён, прошедшее время, готовые разговорные фразы, модальные глаголы, неправильные глаголы, пассивный залог. Вокруг каждой — эпизод с сюжетом, разбор правила по-русски, сама песня и тест в новой ситуации.
Первый уровень — восемь песен и восемнадцать диалогов, 2567 слов, больше тысячи готовых фраз, восемь видеоуроков по 45–60 минут. Вся система — четыре уровня, тридцать песен, пятьдесят один диалог, 3000 готовых фраз и 6600 слов, от A1 до C2.
Темп выбираете сами: по две песни в неделю первый уровень проходится за 28 дней, по одной — за восемь недель. Первый заметный сдвиг наступает примерно через три недели регулярных занятий: вы начинаете узнавать знакомые куски в чужой речи.
Частые вопросы
Я еду не в англоязычную страну. Зачем мне английский?
Затем, что английский — язык общения с иностранцами, а не язык одной страны. В Испании, Таиланде, Турции, Эмиратах на нём идут дела с приезжими: клиенты, партнёры, банк, аренда, государственные службы для иностранцев. Язык страны понадобится для быта, а английский — для работы, и он начинает работать сразу.
Можно ли жить в стране, не зная её языка?
Можно, и это делают тысячи людей. У меня есть семья студентов, которая приехала в Таиланд на три-четыре месяца без единого слова по-тайски: они остались, работают, и ребёнок у них родился уже там. Их собственная оценка — «с языком всё отлично, думали, сложно будет общаться, но быстро научились».
Можно ли вести бизнес за границей без языка этой страны?
Можно, если есть английский. Я двенадцать лет прожил в Таиланде, тайский так и не выучил, а языковую школу открыл и вёл: аренда здания, разговоры с риэлторами по телефону, наём сотрудников вместе с тайским директором, занятия со студентами из Франции, Бразилии, Аргентины и Китая — всё по-английски. Один мой студент на том же Пхукете держит прокат автомобилей и мопедов и работает с клиентами по-английски.
Я учил английский, но говорить не могу. Что со мной не так?
Ничего. Знание языка и владение языком — разные вещи, и второе не вырастает из первого само. Говорить мешает не словарный запас, а страх ошибиться. Лечится это не новым учебником, а речью вслух в обстановке, где ошибиться не страшно.
Какой уровень английского нужен для работы за границей?
Для линейных позиций — уверенный A2–B1: понимать инструкцию, задать вопрос, объяснить ситуацию, договориться о времени. Важнее уровня то, насколько свободно вы пользуетесь тем, что знаете. Пятьсот отработанных фраз дают больше, чем три тысячи узнаваемых слов.
Сколько времени нужно, чтобы подготовиться к работе за границей?
При регулярных занятиях — около двух месяцев до рабочего минимума. В интенсивном режиме, по две песни в неделю, первый курс проходится за 28 дней. Первые сдвиги в понимании речи появляются примерно через три недели.
Что спрашивают на собеседовании на английском?
Почти всегда одно и то же: расскажите о себе, где работали, что умеете, когда можете начать, какой график подходит, есть ли документы, что будете делать, если не успеваете. Эти ответы готовятся заранее и отрабатываются вслух.
Стоит ли идти на языковые курсы в стране, где я живу?
Только если вы владеете языком этой страны. Иначе английский вам будут объяснять на испанском, турецком или тайском, и вы будете учить два языка вместо одного.
Можно ли выучить рабочий английский уже на месте?
Само не получится. На работе вас не поправляют и быстро перестают с вами разговаривать, если проще показать руками. Среда разгоняет речь, которая уже есть, но не создаёт её.
Я понимаю переписку, но не понимаю речь на слух. Почему?
Написанное слово и произнесённое — разные вещи. В речи безударные слоги смазываются, слова слипаются, окончания проглатываются. Слух разбивает поток на слова, когда привыкает к ритму, — для этого и нужна работа с песней, где ритм задан.
Курс построен на песнях, и это не способ сделать уроки веселее. Песня делает ровно то, что нужно для рабочей речи.
Первое — снимает контроль. Про это точнее всех сказал тот самый студент: в игровой форме расслабляешься, мозг отключается, и начинаешь разговаривать. Пение не ощущается как экзамен, поэтому страх ошибиться не включается, а именно он и держит человека в молчании.
Дальше — механика. Мелодия задаёт ударение и интонацию, из-за которых речь звучит рвано. Слова приходят не списком, а внутри фразы, с соседями, и потом выходят целиком — именно так, как нужно на работе. Повторение, без которого ничего не закрепляется, происходит само: песню слушают по кругу, потому что хочется.
И главное для работающего человека: песню можно слушать в машине, в дороге, на обеде. Отдельного часа за столом не требуется. Один мой студент сказал об этом точно: какой ещё английский можно учить, пока ведёшь машину? Никакой, кроме песен. Он и говорил это из машины.
Каждая песня закрывает одну грамматическую тему целиком: глагол to be, Present Simple, противопоставление времён, прошедшее время, готовые разговорные фразы, модальные глаголы, неправильные глаголы, пассивный залог. Вокруг каждой — эпизод с сюжетом, разбор правила по-русски, сама песня и тест в новой ситуации.
Первый уровень — восемь песен и восемнадцать диалогов, 2567 слов, больше тысячи готовых фраз, восемь видеоуроков по 45–60 минут. Вся система — четыре уровня, тридцать песен, пятьдесят один диалог, 3000 готовых фраз и 6600 слов, от A1 до C2.
Темп выбираете сами: по две песни в неделю первый уровень проходится за 28 дней, по одной — за восемь недель. Первый заметный сдвиг наступает примерно через три недели регулярных занятий: вы начинаете узнавать знакомые куски в чужой речи.
Частые вопросы
Я еду не в англоязычную страну. Зачем мне английский?
Затем, что английский — язык общения с иностранцами, а не язык одной страны. В Испании, Таиланде, Турции, Эмиратах на нём идут дела с приезжими: клиенты, партнёры, банк, аренда, государственные службы для иностранцев. Язык страны понадобится для быта, а английский — для работы, и он начинает работать сразу.
Можно ли жить в стране, не зная её языка?
Можно, и это делают тысячи людей. У меня есть семья студентов, которая приехала в Таиланд на три-четыре месяца без единого слова по-тайски: они остались, работают, и ребёнок у них родился уже там. Их собственная оценка — «с языком всё отлично, думали, сложно будет общаться, но быстро научились».
Можно ли вести бизнес за границей без языка этой страны?
Можно, если есть английский. Я двенадцать лет прожил в Таиланде, тайский так и не выучил, а языковую школу открыл и вёл: аренда здания, разговоры с риэлторами по телефону, наём сотрудников вместе с тайским директором, занятия со студентами из Франции, Бразилии, Аргентины и Китая — всё по-английски. Один мой студент на том же Пхукете держит прокат автомобилей и мопедов и работает с клиентами по-английски.
Я учил английский, но говорить не могу. Что со мной не так?
Ничего. Знание языка и владение языком — разные вещи, и второе не вырастает из первого само. Говорить мешает не словарный запас, а страх ошибиться. Лечится это не новым учебником, а речью вслух в обстановке, где ошибиться не страшно.
Какой уровень английского нужен для работы за границей?
Для линейных позиций — уверенный A2–B1: понимать инструкцию, задать вопрос, объяснить ситуацию, договориться о времени. Важнее уровня то, насколько свободно вы пользуетесь тем, что знаете. Пятьсот отработанных фраз дают больше, чем три тысячи узнаваемых слов.
Сколько времени нужно, чтобы подготовиться к работе за границей?
При регулярных занятиях — около двух месяцев до рабочего минимума. В интенсивном режиме, по две песни в неделю, первый курс проходится за 28 дней. Первые сдвиги в понимании речи появляются примерно через три недели.
Что спрашивают на собеседовании на английском?
Почти всегда одно и то же: расскажите о себе, где работали, что умеете, когда можете начать, какой график подходит, есть ли документы, что будете делать, если не успеваете. Эти ответы готовятся заранее и отрабатываются вслух.
Стоит ли идти на языковые курсы в стране, где я живу?
Только если вы владеете языком этой страны. Иначе английский вам будут объяснять на испанском, турецком или тайском, и вы будете учить два языка вместо одного.
Можно ли выучить рабочий английский уже на месте?
Само не получится. На работе вас не поправляют и быстро перестают с вами разговаривать, если проще показать руками. Среда разгоняет речь, которая уже есть, но не создаёт её.
Я понимаю переписку, но не понимаю речь на слух. Почему?
Написанное слово и произнесённое — разные вещи. В речи безударные слоги смазываются, слова слипаются, окончания проглатываются. Слух разбивает поток на слова, когда привыкает к ритму, — для этого и нужна работа с песней, где ритм задан.
Проверьте на себе
Двадцать минут, чтобы понять, работает ли это на вас. На вводном занятии вы слушаете первый диалог и первую песню, разбираете их и видите, как устроен урок. Бесплатно и без обязательств.
Пройти вводное занятие бесплатно →
Читайте также:
Почему языковая среда сама не учит языку · Можно ли выучить английский по песням · Как выучить английский самостоятельно · Сколько слов нужно для английского · Английский с нуля для взрослых · Уровень 1: A1–B1
Двадцать минут, чтобы понять, работает ли это на вас. На вводном занятии вы слушаете первый диалог и первую песню, разбираете их и видите, как устроен урок. Бесплатно и без обязательств.
Пройти вводное занятие бесплатно →
Читайте также:
Почему языковая среда сама не учит языку · Можно ли выучить английский по песням · Как выучить английский самостоятельно · Сколько слов нужно для английского · Английский с нуля для взрослых · Уровень 1: A1–B1