Английский с носителем языка: 12 часов в неделю и ноль результата
Виктор Бондаренко — автор метода A Rep Opera. 12 лет практики, больше 7000 студентов.
Моя студентка Ирина живёт во Флориде. До того как прийти ко мне, она занималась с носителем языка: четыре раза в неделю по три часа.
Двенадцать часов в неделю живого общения с американцем. Это больше, чем у большинства людей уходит на спорт, хобби и чтение вместе взятые. Это полноценная вторая работа.
Она не заговорила.
Я пишу это не для того, чтобы отговорить вас от занятий с носителем. Носитель в моей системе есть — он ведёт два старших уровня из четырёх, и ниже я скажу, почему именно их, а не первые. Я пишу, потому что вижу одну и ту же ошибку годами: человек считает, что речь появляется от количества разговоров, платит за часы и не получает результата. Разберу, куда уходят эти часы.
Моя студентка Ирина живёт во Флориде. До того как прийти ко мне, она занималась с носителем языка: четыре раза в неделю по три часа.
Двенадцать часов в неделю живого общения с американцем. Это больше, чем у большинства людей уходит на спорт, хобби и чтение вместе взятые. Это полноценная вторая работа.
Она не заговорила.
Я пишу это не для того, чтобы отговорить вас от занятий с носителем. Носитель в моей системе есть — он ведёт два старших уровня из четырёх, и ниже я скажу, почему именно их, а не первые. Я пишу, потому что вижу одну и ту же ошибку годами: человек считает, что речь появляется от количества разговоров, платит за часы и не получает результата. Разберу, куда уходят эти часы.
Что на самом деле происходит на разговорном занятии
Представление такое: вы садитесь с носителем, говорите час, и с каждым часом говорите лучше.
На деле разговорное занятие устроено так. Вам задают вопрос. Вы отвечаете тем, что у вас уже есть, — теми словами и конструкциями, которыми вы владеете сегодня. Собеседник вас понимает и задаёт следующий вопрос. Вы снова отвечаете тем, что есть.
За час вы много раз повторили то, что и так умели. Нового в вашей речи за это время не появилось ничего: неоткуда.
Это и есть ключевая разница, которую мало кто замечает. Разговорная практика — это применение языка. Она отлично разгоняет то, что уже лежит в голове: убирает паузы, снимает страх, делает речь беглее. Но она не кладёт в голову ничего нового.
Поэтому человек после сотни часов практики говорит увереннее и быстрее — теми же двумя сотнями слов. Он стал свободнее в пределах своего потолка, а потолок не сдвинулся.
Представление такое: вы садитесь с носителем, говорите час, и с каждым часом говорите лучше.
На деле разговорное занятие устроено так. Вам задают вопрос. Вы отвечаете тем, что у вас уже есть, — теми словами и конструкциями, которыми вы владеете сегодня. Собеседник вас понимает и задаёт следующий вопрос. Вы снова отвечаете тем, что есть.
За час вы много раз повторили то, что и так умели. Нового в вашей речи за это время не появилось ничего: неоткуда.
Это и есть ключевая разница, которую мало кто замечает. Разговорная практика — это применение языка. Она отлично разгоняет то, что уже лежит в голове: убирает паузы, снимает страх, делает речь беглее. Но она не кладёт в голову ничего нового.
Поэтому человек после сотни часов практики говорит увереннее и быстрее — теми же двумя сотнями слов. Он стал свободнее в пределах своего потолка, а потолок не сдвинулся.
Двадцать слов в неделю, которые забывались
У Ирины была и вторая половина занятий: ей давали слова. Двадцать слов в неделю — нормальный, разумный объём, никто её не перегружал.
Эти двадцать слов забывались.
Не потому, что у неё плохая память. А потому, что слово, выданное списком, держаться не за что. Оно приходит без контекста: без ситуации, в которой произносится, без фразы, внутри которой стоит, без соседей, с которыми обычно встречается. Это голая единица, подвешенная в пустоте, и через неделю мозг честно её выбрасывает — он выбрасывает всё, что не использовалось.
И смотрите, какая получается арифметика. Двенадцать часов в неделю — это около пятидесяти часов в месяц. Пятьдесят часов за то, чтобы восемьдесят слов пришли и ушли.
Отдельно замечу: Ирина не бросила и не поленилась. Она делала ровно то, что ей сказали делать, и делала много. Проблема была не в её усилиях, а в устройстве занятий.
У Ирины была и вторая половина занятий: ей давали слова. Двадцать слов в неделю — нормальный, разумный объём, никто её не перегружал.
Эти двадцать слов забывались.
Не потому, что у неё плохая память. А потому, что слово, выданное списком, держаться не за что. Оно приходит без контекста: без ситуации, в которой произносится, без фразы, внутри которой стоит, без соседей, с которыми обычно встречается. Это голая единица, подвешенная в пустоте, и через неделю мозг честно её выбрасывает — он выбрасывает всё, что не использовалось.
И смотрите, какая получается арифметика. Двенадцать часов в неделю — это около пятидесяти часов в месяц. Пятьдесят часов за то, чтобы восемьдесят слов пришли и ушли.
Отдельно замечу: Ирина не бросила и не поленилась. Она делала ровно то, что ей сказали делать, и делала много. Проблема была не в её усилиях, а в устройстве занятий.
Я поселил у себя в доме английскую семью
Это не теория со стороны. Я проверил её на себе, и довольно дорого.
В 2012 году я приехал на Пхукет. Занимался онлайн, ходил на языковые курсы, читал учебники. Не помогло ничего.
Тогда я сделал то, что казалось единственным оставшимся вариантом: снял дом и поселил в нём семью из Англии. Чтобы жить с носителями языка — завтракать, ужинать и разговаривать с ними каждый день.
Через месяц я понял, что это не работает. Само по себе общение с носителями не даёт ничего: фразы не запоминаются. Они проходят мимо, как проходит всё, что услышал один раз.
Вот тогда и появилась система с песнями.
Я прожил с этой семьёй ещё пять месяцев — всего шесть. Только теперь я не ждал, что язык осядет сам: я собирал фразы, которые нужны в жизни по-настоящему, и складывал их в песни. А за объяснениями шёл к профессору Дэвиду Леви. Слова и фразы он мне не подбирал — он давал то, чего не даст ни один носитель: тонкости построения предложений, правила, сложившиеся исторически, как правильно задать вопрос, где исключения. И отдельно — какие фразы из русских учебников английского англичане просто не говорят, потому что звучит неправильно.
Через шесть месяцев я заговорил. Через девять — метод был собран. После этого я выучился на преподавателя английского, получил диплом и открыл свою школу на Пхукете.
Это не теория со стороны. Я проверил её на себе, и довольно дорого.
В 2012 году я приехал на Пхукет. Занимался онлайн, ходил на языковые курсы, читал учебники. Не помогло ничего.
Тогда я сделал то, что казалось единственным оставшимся вариантом: снял дом и поселил в нём семью из Англии. Чтобы жить с носителями языка — завтракать, ужинать и разговаривать с ними каждый день.
Через месяц я понял, что это не работает. Само по себе общение с носителями не даёт ничего: фразы не запоминаются. Они проходят мимо, как проходит всё, что услышал один раз.
Вот тогда и появилась система с песнями.
Я прожил с этой семьёй ещё пять месяцев — всего шесть. Только теперь я не ждал, что язык осядет сам: я собирал фразы, которые нужны в жизни по-настоящему, и складывал их в песни. А за объяснениями шёл к профессору Дэвиду Леви. Слова и фразы он мне не подбирал — он давал то, чего не даст ни один носитель: тонкости построения предложений, правила, сложившиеся исторически, как правильно задать вопрос, где исключения. И отдельно — какие фразы из русских учебников английского англичане просто не говорят, потому что звучит неправильно.
Через шесть месяцев я заговорил. Через девять — метод был собран. После этого я выучился на преподавателя английского, получил диплом и открыл свою школу на Пхукете.
Носитель языка и преподаватель — это разные профессии
Здесь лежит главная подмена, на которой держится весь рынок занятий с носителями.
Носитель языка — это человек, который на этом языке вырос. Он говорит правильно и не знает почему. Спросите у русскоговорящего, почему мы говорим «две девочки», но «пять девочек», — он скажет «ну так говорят». Он прав, но вам от этого ответа ничего не прибавилось.
Я это видел вблизи полгода. Англичане, с которыми я жил, не могли объяснить мне ни одного правила. Не потому что не хотели — они не знали. Я спрашивал, где здесь наречие, где подлежащее, где сказуемое, — не знали. Почему здесь такая форма, а в соседней фразе другая, — не знали тоже. Говорили они при этом безупречно.
Именно тогда я понял, что мне нужен не носитель, а человек, который умеет объяснить — спокойно, по порядку, без раздражения. Так я пришёл к профессору Дэвиду Леви. Он не подсказывал мне слова. Он объяснял: почему предложение строится так, а не иначе, как правильно задать вопрос, где исключения и откуда они взялись. И показывал, какие фразы из русских учебников английского англичане не произносят вовсе — потому что звучит неправильно. Это другая профессия, и ей учатся отдельно.
Дэвид Леви — профессиональный педагог, автор книг по подготовке учителей английского. Он же редактирует тексты всех песен курса. Ценен он не тем, что носитель: таких миллионы. Он ценен тем, что умеет объяснить.
Носитель даёт образец. Преподаватель даёт объяснение. Образец без объяснения вы будете копировать наугад и годами не понимать системы.
Здесь лежит главная подмена, на которой держится весь рынок занятий с носителями.
Носитель языка — это человек, который на этом языке вырос. Он говорит правильно и не знает почему. Спросите у русскоговорящего, почему мы говорим «две девочки», но «пять девочек», — он скажет «ну так говорят». Он прав, но вам от этого ответа ничего не прибавилось.
Я это видел вблизи полгода. Англичане, с которыми я жил, не могли объяснить мне ни одного правила. Не потому что не хотели — они не знали. Я спрашивал, где здесь наречие, где подлежащее, где сказуемое, — не знали. Почему здесь такая форма, а в соседней фразе другая, — не знали тоже. Говорили они при этом безупречно.
Именно тогда я понял, что мне нужен не носитель, а человек, который умеет объяснить — спокойно, по порядку, без раздражения. Так я пришёл к профессору Дэвиду Леви. Он не подсказывал мне слова. Он объяснял: почему предложение строится так, а не иначе, как правильно задать вопрос, где исключения и откуда они взялись. И показывал, какие фразы из русских учебников английского англичане не произносят вовсе — потому что звучит неправильно. Это другая профессия, и ей учатся отдельно.
Дэвид Леви — профессиональный педагог, автор книг по подготовке учителей английского. Он же редактирует тексты всех песен курса. Ценен он не тем, что носитель: таких миллионы. Он ценен тем, что умеет объяснить.
Носитель даёт образец. Преподаватель даёт объяснение. Образец без объяснения вы будете копировать наугад и годами не понимать системы.
Чего носитель не объяснит в принципе
Есть вещь, которую может дать только человек, говорящий на вашем родном языке: сравнение.
Половина трудностей в английском — это места, где он устроен не так, как русский. Русское тире — это пропущенный глагол to be: «депутат — слуга народа» по-английски требует is. Мы говорим «я влюблён», они говорят «я в любви», I’m in love. Мы передаём смысл интонацией, они — порядком слов: «you ok?» и «are you ok?» — это два разных вопроса, а не две интонации одного.
Носитель этих мест просто не видит. Для него английский — не «не так, как в русском», для него это единственный способ, каким вообще бывает. Чтобы показать вам стык двух языков, нужно стоять на обоих берегах.
Англичане, с которыми я жил, русского не знали — и аналогию провести не могли в принципе. А она работает. Walk — идти вразвалку, ноги волочить. Talk — толкуй. Dream — дремать, мечтать. Это не этимология, это крючки, за которые цепляется память, и найти их может только тот, у кого русский родной. Носитель такого не даст никогда: для него эти слова ни на что не похожи.
Мой студент из Израиля сформулировал близкую мысль, и она того стоит. Английских слов он знает больше, чем ивритских. Говорит он при этом на иврите — пятьюстами словами, которыми умеет пользоваться. Разница не в том, сколько слов лежит в голове, а в том, сколько из них выходит наружу в нужный момент. Часы разговорной практики эту разницу не закрывают: наружу выходит ровно то, что уложено так, чтобы выходить.
Есть вещь, которую может дать только человек, говорящий на вашем родном языке: сравнение.
Половина трудностей в английском — это места, где он устроен не так, как русский. Русское тире — это пропущенный глагол to be: «депутат — слуга народа» по-английски требует is. Мы говорим «я влюблён», они говорят «я в любви», I’m in love. Мы передаём смысл интонацией, они — порядком слов: «you ok?» и «are you ok?» — это два разных вопроса, а не две интонации одного.
Носитель этих мест просто не видит. Для него английский — не «не так, как в русском», для него это единственный способ, каким вообще бывает. Чтобы показать вам стык двух языков, нужно стоять на обоих берегах.
Англичане, с которыми я жил, русского не знали — и аналогию провести не могли в принципе. А она работает. Walk — идти вразвалку, ноги волочить. Talk — толкуй. Dream — дремать, мечтать. Это не этимология, это крючки, за которые цепляется память, и найти их может только тот, у кого русский родной. Носитель такого не даст никогда: для него эти слова ни на что не похожи.
Мой студент из Израиля сформулировал близкую мысль, и она того стоит. Английских слов он знает больше, чем ивритских. Говорит он при этом на иврите — пятьюстами словами, которыми умеет пользоваться. Разница не в том, сколько слов лежит в голове, а в том, сколько из них выходит наружу в нужный момент. Часы разговорной практики эту разницу не закрывают: наружу выходит ровно то, что уложено так, чтобы выходить.
«Но мне нужен носитель ради произношения»
Самый частый и самый понятный довод. Разберу его честно, потому что доля правды в нём есть.
Правда в том, что произношение ставится по образцу: нужно слышать правильное звучание и повторять. Неправда — в том, что для этого нужен живой человек напротив.
Для образца нужна запись, которую можно включить сто раз. Живой носитель скажет фразу один раз, ну два. Повторить её пятьдесят раз, пока она не ляжет, он не станет — он живой человек, а не кнопка.
Именно поэтому песни курса я не записывал сам. Их поют профессиональные певцы из Лондона, записанные в студии: чистая дикция, ровный ритм и одно и то же звучание на сотом повторе. Это и есть образец, который можно копировать, — живой собеседник так не умеет.
И ещё одно, что снимает с этого довода половину веса. У моего знакомого, волонтёра нашей школы, гражданина Австралии, который прожил там практически всю жизнь, все слышат шотландский акцент. Основных акцентов в английском около двадцати четырёх: шотландский, ирландский, манчестерский, австралийский, индийский и дальше по списку. Эталонного произношения, под которое надо подгоняться, просто не существует. Если бы все говорили одинаково, было бы скучно.
Что действительно нужно поставить — не чистоту отдельного звука, а ритм и ударение. Именно из-за них речь звучит рвано и её тяжело слушать. И вот здесь песня даёт то, чего не даст разговор: в песне ударение задано мелодией, а запись можно включить сколько угодно раз.
Ирина, та самая, из Флориды, сказала об этом так: в песне слышно не только произношение, но интонация и ударение в предложении — и речь перестаёт быть рваной.
Самый частый и самый понятный довод. Разберу его честно, потому что доля правды в нём есть.
Правда в том, что произношение ставится по образцу: нужно слышать правильное звучание и повторять. Неправда — в том, что для этого нужен живой человек напротив.
Для образца нужна запись, которую можно включить сто раз. Живой носитель скажет фразу один раз, ну два. Повторить её пятьдесят раз, пока она не ляжет, он не станет — он живой человек, а не кнопка.
Именно поэтому песни курса я не записывал сам. Их поют профессиональные певцы из Лондона, записанные в студии: чистая дикция, ровный ритм и одно и то же звучание на сотом повторе. Это и есть образец, который можно копировать, — живой собеседник так не умеет.
И ещё одно, что снимает с этого довода половину веса. У моего знакомого, волонтёра нашей школы, гражданина Австралии, который прожил там практически всю жизнь, все слышат шотландский акцент. Основных акцентов в английском около двадцати четырёх: шотландский, ирландский, манчестерский, австралийский, индийский и дальше по списку. Эталонного произношения, под которое надо подгоняться, просто не существует. Если бы все говорили одинаково, было бы скучно.
Что действительно нужно поставить — не чистоту отдельного звука, а ритм и ударение. Именно из-за них речь звучит рвано и её тяжело слушать. И вот здесь песня даёт то, чего не даст разговор: в песне ударение задано мелодией, а запись можно включить сколько угодно раз.
Ирина, та самая, из Флориды, сказала об этом так: в песне слышно не только произношение, но интонация и ударение в предложении — и речь перестаёт быть рваной.
Когда носитель действительно незаменим
Теперь честно о другой стороне, иначе выйдет, что носитель не нужен вовсе. Нужен — но не на том этапе, на котором его обычно берут.
Носитель незаменим, когда вам есть что сказать. Он даёт живую непредсказуемую речь вместо учебной, показывает, как говорят на самом деле, а не как написано в пособии, и проверяет вас мгновенно: понял он вас или нет, видно по его лицу.
Но всё это работает только поверх запаса. Носитель не создаёт речь. Он проверяет и разгоняет ту, которая уже есть.
Отсюда правильный порядок: сначала система — объяснения на русском, грамматика по порядку, запас готовых фраз, — и только потом часы живого общения. В обратном порядке двенадцать часов в неделю превращаются в дорогую тренировку того, что вы и так умели.
У меня этот порядок не придуман задним числом — я так строил школу. Курс состоит из четырёх уровней и тридцати песен. Первые два уровня объясняю я, по-русски: человеку, который языка ещё не знает, общаться с носителем в самом начале по-настоящему тяжело, и объяснения на английском он просто не поймёт. Третий и четвёртый уровень ведёт носитель языка, по-английски. В моей школе iSpeak на Пхукете эти два уровня вела Роза Андерера.
И вот почему такой переход возможен. К концу второго уровня у студента есть словарный запас, набор готовых фраз и, главное, понимание: того объёма, который дают первые два уровня, хватает, чтобы слушать носителя и понимать, что он говорит, когда объясняет третий и четвёртый. Не догадываться по контексту, а понимать.
То есть носитель в системе есть. Он стоит не на входе, где от него нет толку, а на том месте, где начинает работать.
Тот же механизм я разбирал в статье «Почему языковая среда сама не учит языку»: у меня есть студент, проживший двадцать лет в Канаде и не заговоривший. Носитель напротив вас — это та же среда, только платная и сжатая до часа.
Проверьте себя прямо сейчас.
Ниже — обращение Розы Андереры к студентам первого и второго уровня. Она говорит по-английски, без перевода: с третьего уровня объяснения идут только так. Включите и послушайте.
Если вы её понимаете — вам пора к третьему уровню. Если пока нет — вы только что увидели ту самую дистанцию, которую закрывают первые две части курса. Это не повод расстраиваться, это замер: вот отсюда и вот досюда. Русские субтитры включаются кнопкой в плеере — но сначала попробуйте без них.
Теперь честно о другой стороне, иначе выйдет, что носитель не нужен вовсе. Нужен — но не на том этапе, на котором его обычно берут.
Носитель незаменим, когда вам есть что сказать. Он даёт живую непредсказуемую речь вместо учебной, показывает, как говорят на самом деле, а не как написано в пособии, и проверяет вас мгновенно: понял он вас или нет, видно по его лицу.
Но всё это работает только поверх запаса. Носитель не создаёт речь. Он проверяет и разгоняет ту, которая уже есть.
Отсюда правильный порядок: сначала система — объяснения на русском, грамматика по порядку, запас готовых фраз, — и только потом часы живого общения. В обратном порядке двенадцать часов в неделю превращаются в дорогую тренировку того, что вы и так умели.
У меня этот порядок не придуман задним числом — я так строил школу. Курс состоит из четырёх уровней и тридцати песен. Первые два уровня объясняю я, по-русски: человеку, который языка ещё не знает, общаться с носителем в самом начале по-настоящему тяжело, и объяснения на английском он просто не поймёт. Третий и четвёртый уровень ведёт носитель языка, по-английски. В моей школе iSpeak на Пхукете эти два уровня вела Роза Андерера.
И вот почему такой переход возможен. К концу второго уровня у студента есть словарный запас, набор готовых фраз и, главное, понимание: того объёма, который дают первые два уровня, хватает, чтобы слушать носителя и понимать, что он говорит, когда объясняет третий и четвёртый. Не догадываться по контексту, а понимать.
То есть носитель в системе есть. Он стоит не на входе, где от него нет толку, а на том месте, где начинает работать.
Тот же механизм я разбирал в статье «Почему языковая среда сама не учит языку»: у меня есть студент, проживший двадцать лет в Канаде и не заговоривший. Носитель напротив вас — это та же среда, только платная и сжатая до часа.
Проверьте себя прямо сейчас.
Ниже — обращение Розы Андереры к студентам первого и второго уровня. Она говорит по-английски, без перевода: с третьего уровня объяснения идут только так. Включите и послушайте.
Если вы её понимаете — вам пора к третьему уровню. Если пока нет — вы только что увидели ту самую дистанцию, которую закрывают первые две части курса. Это не повод расстраиваться, это замер: вот отсюда и вот досюда. Русские субтитры включаются кнопкой в плеере — но сначала попробуйте без них.
Что работает вместо двенадцати часов в неделю
Четыре вещи, по порядку.
Первое: короткие подходы вместо длинных. Пятнадцать минут несколько раз в день работают лучше, чем три часа подряд. Причину назвала мне Ирина, и выдумать такое невозможно: от непривычных положений языка в буквальном смысле устаёт рот. Английская артикуляция — работа мышц, которые раньше так не работали, и они утомляются, как любые другие. На третьем часу занятия вы уже физически не можете произносить хорошо.
Второе: учить фразами, а не словами. Человек не собирает предложение из отдельных слов, как из кубиков, — он достаёт готовый кусок целиком. Отсюда и ответ на историю с двадцатью словами в неделю: слово, выученное внутри фразы, выходит наружу вместе с ней, а выученное списком остаётся лежать.
Третье: повторение без усилия. Любой материал нужно повторить много раз, и на этом всё обычно и кончается: заставлять себя человек долго не может. Поэтому имеет значение, чем именно вы повторяете. Песню слушают по кругу, потому что хочется, а не потому что надо, — и повторение набирается само.
Четвёртое: занятия без отдельного времени. Ирина Бузулуцкова, инструктор по йоге, начала в сорок три года и специального времени не выделяла вообще: слушала в машине, на пляже, между делами. Через пару месяцев начала понимать и объясняться — в магазине, в банке, с хозяевами жилья. Её собственный вывод: самое главное — слушать.
Другая моя студентка меньше чем за месяц занятий зашла в банк оформить карту и объяснила сотруднику, что ей нужно. Без двенадцати часов в неделю.
Четыре вещи, по порядку.
Первое: короткие подходы вместо длинных. Пятнадцать минут несколько раз в день работают лучше, чем три часа подряд. Причину назвала мне Ирина, и выдумать такое невозможно: от непривычных положений языка в буквальном смысле устаёт рот. Английская артикуляция — работа мышц, которые раньше так не работали, и они утомляются, как любые другие. На третьем часу занятия вы уже физически не можете произносить хорошо.
Второе: учить фразами, а не словами. Человек не собирает предложение из отдельных слов, как из кубиков, — он достаёт готовый кусок целиком. Отсюда и ответ на историю с двадцатью словами в неделю: слово, выученное внутри фразы, выходит наружу вместе с ней, а выученное списком остаётся лежать.
Третье: повторение без усилия. Любой материал нужно повторить много раз, и на этом всё обычно и кончается: заставлять себя человек долго не может. Поэтому имеет значение, чем именно вы повторяете. Песню слушают по кругу, потому что хочется, а не потому что надо, — и повторение набирается само.
Четвёртое: занятия без отдельного времени. Ирина Бузулуцкова, инструктор по йоге, начала в сорок три года и специального времени не выделяла вообще: слушала в машине, на пляже, между делами. Через пару месяцев начала понимать и объясняться — в магазине, в банке, с хозяевами жилья. Её собственный вывод: самое главное — слушать.
Другая моя студентка меньше чем за месяц занятий зашла в банк оформить карту и объяснила сотруднику, что ей нужно. Без двенадцати часов в неделю.
Как это устроено у меня
Коротко, чтобы было понятно, о какой системе речь.
Курс построен на песнях, и это не способ сделать уроки веселее. Песня закрывает ровно те места, на которых спотыкается разговорная практика. Мелодия задаёт ритм и ударение — то, из-за чего речь звучит рвано. Слова приходят внутри фразы, со своими соседями, и выходят наружу целиком. Повторение набирается само, потому что слушать хочется. А заниматься можно в машине и на прогулке, не выделяя отдельного часа.
Каждая песня закрывает одну грамматическую тему целиком: первая — глагол to be, вторая — Present Simple, дальше противопоставление времён, прошедшее время, готовые разговорные фразы, модальные глаголы, сто шестнадцать неправильных глаголов, пассивный залог. Вокруг каждой песни — эпизод с сюжетом, разбор правила по-русски, сама песня и тест в новой ситуации.
Первый уровень — восемь песен и восемнадцать диалогов, 2567 самых частотных слов и больше тысячи готовых фраз. Это около 70 % обычной разговорной речи. К каждой песне видеоурок на 45–60 минут. Вся система — четыре уровня, тридцать песен, пятьдесят один диалог, 3000 готовых фраз и 6600 слов, то есть 99 % английской речи, от A1 до C2.
Уровни распределены так: первый и второй объясняю я, по-русски. Третий и четвёртый ведёт носитель языка, по-английски — к этому моменту запаса слов, фраз и понимания уже хватает, чтобы слушать без перевода. Носитель в системе не вместо объяснений и не вместо порядка, а после них.
Темп выбираете сами: по две песни в неделю первый уровень проходится за 28 дней, по одной — за восемь недель. Первый заметный сдвиг появляется примерно через три недели регулярных занятий: чужая речь перестаёт быть сплошным потоком и начинает распадаться на отдельные слова.
И вот после этого носитель напротив вас начинает работать по-настоящему.
Коротко, чтобы было понятно, о какой системе речь.
Курс построен на песнях, и это не способ сделать уроки веселее. Песня закрывает ровно те места, на которых спотыкается разговорная практика. Мелодия задаёт ритм и ударение — то, из-за чего речь звучит рвано. Слова приходят внутри фразы, со своими соседями, и выходят наружу целиком. Повторение набирается само, потому что слушать хочется. А заниматься можно в машине и на прогулке, не выделяя отдельного часа.
Каждая песня закрывает одну грамматическую тему целиком: первая — глагол to be, вторая — Present Simple, дальше противопоставление времён, прошедшее время, готовые разговорные фразы, модальные глаголы, сто шестнадцать неправильных глаголов, пассивный залог. Вокруг каждой песни — эпизод с сюжетом, разбор правила по-русски, сама песня и тест в новой ситуации.
Первый уровень — восемь песен и восемнадцать диалогов, 2567 самых частотных слов и больше тысячи готовых фраз. Это около 70 % обычной разговорной речи. К каждой песне видеоурок на 45–60 минут. Вся система — четыре уровня, тридцать песен, пятьдесят один диалог, 3000 готовых фраз и 6600 слов, то есть 99 % английской речи, от A1 до C2.
Уровни распределены так: первый и второй объясняю я, по-русски. Третий и четвёртый ведёт носитель языка, по-английски — к этому моменту запаса слов, фраз и понимания уже хватает, чтобы слушать без перевода. Носитель в системе не вместо объяснений и не вместо порядка, а после них.
Темп выбираете сами: по две песни в неделю первый уровень проходится за 28 дней, по одной — за восемь недель. Первый заметный сдвиг появляется примерно через три недели регулярных занятий: чужая речь перестаёт быть сплошным потоком и начинает распадаться на отдельные слова.
И вот после этого носитель напротив вас начинает работать по-настоящему.
Частые вопросы
Значит, заниматься с носителем бесполезно?
Нет. Бесполезно начинать с этого. Носитель разгоняет речь, которая уже есть, и проверяет её в деле — но не создаёт её с нуля. Поэтому в моём курсе первые два уровня веду я по-русски, а третий и четвёртый ведёт носитель по-английски: к этому моменту его уже можно понимать.
А носитель языка в вашем курсе есть?
Есть, начиная с третьего уровня. Первые два уровня объясняю я по-русски — новичку общаться с носителем тяжело, а объяснения на английском он просто не поймёт. Третий и четвёртый уровень ведёт носитель языка на английском: словарного запаса, готовых фраз и понимания, полученных на первых двух уровнях, достаточно, чтобы слушать его и понимать объяснения. В моей школе на Пхукете эти уровни вела Роза Андерера — её обращение к студентам есть выше в этой статье. Тексты всех песен курса, кроме того, редактирует Дэвид Леви — носитель и профессиональный педагог.
Сколько нужно заниматься, чтобы разговорная практика начала давать эффект?
Ориентир — когда вы перестаёте собирать предложение из отдельных слов и начинаете выдавать готовые фразы. На моём курсе это примерно первый уровень: восемь песен, 2567 слов, 28 дней в интенсивном режиме или восемь недель в спокойном.
У меня нет двенадцати часов в неделю. Сколько нужно минимум?
Отдельного часа не требуется вовсе. Пятнадцать минут несколько раз в день работают лучше часа подряд — и по памяти, и по мышцам артикуляции. Слушать можно в машине, на прогулке, в очереди.
А если заниматься с носителем, который говорит по-русски?
Это уже лучше: появляется возможность объяснить стык двух языков. Но вопрос остаётся прежним — умеет ли этот человек объяснять. Носитель и методист — разные профессии, и вторая важнее первой.
Как быть с произношением без живого собеседника?
Произношение ставится по записи, которую можно включить сто раз, а не по человеку, который скажет фразу однажды. Важнее отдельных звуков ритм и ударение: из-за них речь звучит рвано. Акцентов в английском около двадцати четырёх, эталона не существует.
Я уже заплатил за занятия с носителем. Бросать?
Не бросать, а добавить то, чего там нет: объяснения по-русски и запас готовых фраз. Тогда те же часы начнут работать — вам будет что в них вынести.
Значит, заниматься с носителем бесполезно?
Нет. Бесполезно начинать с этого. Носитель разгоняет речь, которая уже есть, и проверяет её в деле — но не создаёт её с нуля. Поэтому в моём курсе первые два уровня веду я по-русски, а третий и четвёртый ведёт носитель по-английски: к этому моменту его уже можно понимать.
А носитель языка в вашем курсе есть?
Есть, начиная с третьего уровня. Первые два уровня объясняю я по-русски — новичку общаться с носителем тяжело, а объяснения на английском он просто не поймёт. Третий и четвёртый уровень ведёт носитель языка на английском: словарного запаса, готовых фраз и понимания, полученных на первых двух уровнях, достаточно, чтобы слушать его и понимать объяснения. В моей школе на Пхукете эти уровни вела Роза Андерера — её обращение к студентам есть выше в этой статье. Тексты всех песен курса, кроме того, редактирует Дэвид Леви — носитель и профессиональный педагог.
Сколько нужно заниматься, чтобы разговорная практика начала давать эффект?
Ориентир — когда вы перестаёте собирать предложение из отдельных слов и начинаете выдавать готовые фразы. На моём курсе это примерно первый уровень: восемь песен, 2567 слов, 28 дней в интенсивном режиме или восемь недель в спокойном.
У меня нет двенадцати часов в неделю. Сколько нужно минимум?
Отдельного часа не требуется вовсе. Пятнадцать минут несколько раз в день работают лучше часа подряд — и по памяти, и по мышцам артикуляции. Слушать можно в машине, на прогулке, в очереди.
А если заниматься с носителем, который говорит по-русски?
Это уже лучше: появляется возможность объяснить стык двух языков. Но вопрос остаётся прежним — умеет ли этот человек объяснять. Носитель и методист — разные профессии, и вторая важнее первой.
Как быть с произношением без живого собеседника?
Произношение ставится по записи, которую можно включить сто раз, а не по человеку, который скажет фразу однажды. Важнее отдельных звуков ритм и ударение: из-за них речь звучит рвано. Акцентов в английском около двадцати четырёх, эталона не существует.
Я уже заплатил за занятия с носителем. Бросать?
Не бросать, а добавить то, чего там нет: объяснения по-русски и запас готовых фраз. Тогда те же часы начнут работать — вам будет что в них вынести.
Проверьте на себе
Двадцать минут, чтобы понять, работает ли это на вас. На вводном занятии вы слушаете первый диалог и первую песню, разбираете их и видите, как устроен урок. Бесплатно и без обязательств.
Пройти вводное занятие бесплатно →
Читайте также:
Почему языковая среда сама не учит языку · Можно ли выучить английский по песням · Как выучить английский самостоятельно · Сколько слов нужно для английского · Уровень 1: A1–B1
Двадцать минут, чтобы понять, работает ли это на вас. На вводном занятии вы слушаете первый диалог и первую песню, разбираете их и видите, как устроен урок. Бесплатно и без обязательств.
Пройти вводное занятие бесплатно →
Читайте также:
Почему языковая среда сама не учит языку · Можно ли выучить английский по песням · Как выучить английский самостоятельно · Сколько слов нужно для английского · Уровень 1: A1–B1